Я не считаю себя специалистом или знатоком джаза. Поэтому выскажусь о нем, исходя лишь из собственных наблюдений, из своего скромного опыта. Джаз — важная часть моего музыкального мироощущения. Я люблю его слушать, размышлять о нем, и это по-своему отражается на моей . композиторской работе. Джазовую музыку «впрямую» никогда не писал, разве что приходилось имитировать ее звучание в фильме или спектакле. Как правило, это было задание на стилизацию, авторское начало в такой музыке, конечно же, выявлялось недостаточно.
Но случалось и другое, более глубокое соприкосновение с джазом: я непосредственно включал его в контекст созданной мною музыки. Такую задачу я пытался решить в Первой симфонии (1972). По совету дирижера Г. Рождественского я пригласил участвовать в исполнении джазовый ансамбль «Мелодия» под руководством Г. Гараняна. Идея заключалась в том, чтобы представить в симфонии «игру-состязание» двух контрастных музык и оркестров. Мне хотелось дать возможность джазовому ансамблю свободно импровизировать внутри симфонии, но форма и характер этой коллективной импровизации должны были в какой-то степени согласовываться с сочиненной мною, совершенно иной по стилю музыкой. Я использовал джаз, как огромную квазицитату, представив его в музыке самостоятельным персонажем, своего рода театральной маской. Этот внестилистический джаз жил в симфонии обособленно, за пределами моего композиторского «я».
Наконец, существует еще одна форма взаимоотношений композитора с джазом, скрытая и не всегда ясно осознанная. Обозревая сегодня свои сочинения, написанные за минувшие 10—15 лет, я не без удивления нахожу во многих из них различные отголоски джаза. Это не цитаты, не воспроизведение тех или иных специфических джазовых моделей, а прежде всего обнаружение общих свойств и принципов, равно присущих как джазу, так и академической музыке.
Надеюсь, читатели не посетуют на меня за то, что я буду ссылаться на примеры из собственных сочинений; недостаточная осведомленность не позволяет мне говорить об этой проблеме более широко и подробно.
В Сонате для скрипки № 1 (1973) и в «Concerto grosso № 1» (1977) отдельные эпизоды я построил на элементах современных бытовых танцев (танго, румба, твист, буги-вуги). Сходные с джазом формулы остинатного баса использованы в балете «Лабиринты» (1971) и в «Музыке для фортепиано и камерного оркестра» (1964). В ряде фрагментов «Concerto grosso № 2» (1982) в неоклассическую по стилю музыкальную ткань вплавлены остроритмические фигурации, «осколки» фортепианных джазовых фактур и гармоний.
Пожалуй, наибольшую близость к джазу обнаруживает «Серенада для пяти инструментов» (1968). Джазовость этого сочинения заключена в первую очередь в особенностях его строения и интерпретации. В «Серенаде» игровые отношения между исполнителями аналогичны отношениям исполнителей в джазе: им предоставлена возможность сольных и групповых «якобы импровизаций» (по выписанным нотам), в ряде моментов они играют не координирование, создавая подобие гетерофонии. Общий ритмический стержень этого звукового потока заключен в партии ударных (еще одна параллель с джазом). Именно ударник направляет движение музыки первой части «Серенады», членит ее структуру, прерывая стихийную игру инструментов ударами колоколов. Для такого исполнения нужен особый контакт, особые связи между музыкантами — совсем как в джазе.