Для советского джаза настало время зрелости. Он уже не нуждается, как когда-то, ни в защите, ни в апологии. Ему прежде всего необходимо осмысление — и своего пути (история), и своей эстетической сущности (теория).
Сегодня советский джаз обладает большим творческим потенциалом. Разнообразие представленных в нем стилей и национальных форм не сравнимо с тем, что было раньше. Если бы нам предложили составить концертную программу из лучших советских джазовых коллективов и солистов, то, право, было бы от чего растеряться. И не столько от недостатка предложений, сколько от их обилия, от невозможности вывести на этот воображаемый парад «все звезды» нашего джаза.
Ансамбли «Каданс» Г. Лукьянова и трио В. Ганелина, «Аллегро» Н. Левиновского и «Арсенал» А. Козлова, «Мелодия» и «Бумеранг»; биг-бэнды О. Лундстрема, Г. Розенберга, К. Орбеляна, А. Кролла; пианисты Л. Чижик, И. Бриль, Б. Фрумкин, М. Окунь; саксофонисты С. Гурбелошвили, В. Чекасин,
A. Осейчук, Г. Гаранян, И. Бутман; гитаристы А. Кузнецов, Н. Громин; трубачи B. Гуссейнов, А. Фишер, Ю. Парфенов, В. Колесников; тромбонисты В. Бударин, В. Назаров; контрабасисты В. Двоскин, В. Куцинский, Т. Курашвили; ударники В. Тарасов, В. Епанешников, А. Симановский, С. Коростелев. Это не просто перечень «хороших и разных» джазовых коллективов и солистов. Перед нами — школа многонационального советского джаза. Мы уверенно употребляем столь высокое понятие, ибо у этой школы — свои тради ции, своя эстетическая основа. Советский джаз ясно различим среди других джазовых школ мира.
Джаз меняет облик буквально на наших глазах. Меняется его язык; в нем действуют значительно усложнившиеся категории ритма, тональности, лада, мелодии, тембра, формы. Углубляется содержательность самой музыки, ее образная сфера. Новый язык джаза, новая образность в свою очередь влияют на исполнительскую технику музыкантов; сонорные эффекты в малых джазовых ансамблях, масштабность, изобретательность биг-бэндовых партитур порой просто ошеломляют.
Репертуар современного джаза расширился необычайно. Один и тот же ансамбль может сыграть незатейливый марш в манере диксиленда и филигранную обработку инвенции Баха, джазовые версии пьес Прокофьева, Шостаковича и композицию в духе свободного джаза, основанную на русском, якутском, кубинском или индийском фольклоре'. Это отнюдь не всеядность исполнителей, пожелавших привлечь внимание публики. Здесь другая цель: с помощью музыкальной классики и фольклора насытить джаз новым содержанием, новыми для него приемами гармонии и полифонии.
Столь же важны и общественные функции советского джаза. Они заметно выделяют его в современном джазовом мире.
Джаз в Америке на всех этапах своего развития был заряжен социально. Особенно остро — в последние два-три десятилетия, когда джаз стал для многих музыкантов (прежде всего для негров) своеобразной формой протеста против общества, в котором они живут и творят. Не случайно Орнетт Коулмен говорил, что сущность его, как человека и артиста, составляет ярость. Не случайно музыку великого Джона Колтрейна называли «криком о свободе». Мятежное искусство этих больших музыкантов буквально обрушивалось на публику.
В советском джазе — все иное: проблемы, характер, цели, среда. Джаз — часть нашей многонациональной культуры. Он несет в себе ее черты, решает те же задачи — и творческие, и просветительские (что прежде вообще не было свойственно джазу). Джаз активно участвует в эстетическом воспитании советских людей. Это налагает на джазовых музыкантов особую ответственность. Они призваны выразить в творчестве общечеловеческие духовные
ценности.