Рубеж 60—70-х годов — время творческого становления пианиста, упорных поисков своего пути в музыке. Леонид пробует себя в различных амплуа, играет в малых ансамблях, больших оркестрах (в том числе в Государственном эстрадном оркестре РСФСР). Настойчиво думает о собственном ансамбле, чтобы исполнять свою музыку, максимально выявлять себя. Иногда собирает небольшие группы музыкантов, с которыми выступает на студенческих вечерах в институтах, в клубах, Дворцах культуры. Приходит первый успех, о Л. Чижике заговорили. Но все эти выступления, в сущности, случайные. Ансамбли не постоянные, музыканты играют на чисто дружеской основе. В те годы почти не существовало профессиональных джазовых коллективов. Чижик-стал одним из первых музыкантов, предложивших вынести джаз на филармоническую эстраду. Его настойчивость в серьезной пропаганде джаза, его успехи и мастерство были вознаграждены: он получил право на выступление в сборном эстрадном концерте.
Л. Чижик вспоминает: «Я пытался «расшевелить» публику тем, что играл на темы, заданные из зала. Пытался ошеломить виртуозностью, пробовал импровизировать на тему популярных песен. Результаты были минимальны. Для публики сборного концерта было все равно — джаз или этюды Шопена. Потом я понял: я не вписываюсь в атмосферу сборного концерта, аудитория здесь случайная, пришедшая «убить время». Номера таких концертов пестры, неравноценны по своему художественному уровню. Люди в зале хотят «отдохнуть», а я пытаюсь беседовать с ними о серьезном. Контакта не получалось. Я понял: мне нужна отдельная программа — тогда на мой концерт придут именно те, кто интересуется джазом, и станет возможным
наш диалог».
К середине 70-х годов Леонид Чижик получает право на отделение, а затем и на самостоятельный концерт. Первоначально он избирает форму фортепианного трио с контрабасом и ударными. Иногда вместо барабанщика приглашает гитариста — Алексея Кузнецова. Ансамбль с успехом выступает на зарубежных фестивалях — в Польше, Чехословакии, Венгрии.
Слушая записи Л. Чижика этого периода, можно подумать, что играют сразу несколько пианистов — настолько непохожи отдельные исполнения. На своей первой пластинке (там, где звучат старые темы Дунаевского и Цфасмана) Леонид раскрывает перед нами «ретро», играет музыку легкую, светлую, с обильным использованием приемов пианизма 20—30-х годов.
 
В ином плане предстает пианист на втором долгоиграющем диске, где записаны импровизации на темы Гершвина. Некоторые импровизации напоминают Каунта Бейси, другие — Оскара Питерсона, в третьих ощутимы веяния более современных пианистов Кита Джаррета, Чика Кориа. Что это — смешение стилей, эклектика? Я бы назвал это протеизмом Чижика, его сознательной переменчивостью, умением вживаться в чужую исполнительскую манеру. Многое также объяснялось и конкретными задачами его концертной практики тех лет, пропагандой определенных школ джазового пианизма. Чижик исполнял программы, посвященные Гершвину, Эллингтону, Питерсону, Чику Кориа, Киту Джаррету. Но всегда, в любом концерте, у Л. Чижика наступала та грань, тот «момент истины», когда он становился самим собой. И видно было, что джаз для него — не набор технических приемов, а способ мыслить музыкой. Это пришло не сразу. Сначала он излишне увлекался тембровой звукописью, импрессионистской образностью. Потом постепенно умерил себя, пришел к равновесию эмоционального и рационального в своем пианизме. Леонид чутко («в цвете и пространстве») воспринимает многомерность нашего мира; цепь разрозненных впечатлений преломляется у него в причудливую вереницу звукообразов. Порой кажется, что он может превратить в звуки все сущее: чувства люде,й и формы вещей, свет солнца и зелень лугов, детский смех и беззаботное счастье влюбленных, безграничность окружающего пространства. Л. Чижик — предельно лиричен, он романтик по сути своего творчества. Но вместе с тем может зло шутить, пародировать. Он подвергает испытанию музыкой все. Конечно, бывало и так, что в иных импровизациях ему не хватало умения отбрасывать лишнее, безжалостно сокращать звуковой поток, отбирать в нем только «свое». Но с годами щедрая расточительность Чижика-импровизатора уступала место большей сдержанности, становилась экономнее, обдуманнее, форма — точнее, импровизационная ненасытность подчинялась контролю мысли. Известен афоризм Игоря Стравинского: «Композиция — это отселекционированная импровизация». Кажется, что сейчас Л. Чижик подошел к пониманию этой мысли.
И все же артист по-прежнему любит свободную, ничем не сдерживаемую абсолютную импровизацию. Наглядным примером стал телефильм «Матисс и джаз», показанный впервые в 1980 году по Центральному телевидению. В Московском Музее изобразительных искусств, на выставке коллажей Анри Матисса, поставили рояль, внесли стулья, и в этом на скорую руку организованном зале (двести-триста слушателей) Чижик дал незабываемый концерт. На пюпитр перед пианистом ставится картон с работой художника. Чижик напряженно всматривается в причудливую игру линий, объемов и красок и начинает музицировать. Короткие уколы отдельных звуков... Всплывает интонация, фраза... Обозначился мелодический узор-линия. Мы как бы ощущаем в звуках отдельные цветовые пятна. Стремительный пассаж широким штрихом обозначает контур картины. Конечно, Чижик «переводил» Матисса на язык джазовой пьесы произвольно, по-своему, но мы чувствовали: настроение работ художника угадано точно.