Первые шаги на филармонической эстраде
Автор: Jazz_men
PDF Печать E-mail
В то время, когда Лукьянов и его группа делали первые шаги на филармонической эстраде, многие советские джаз-ансамбли играли в манере джаз-рока — инструментальные импровизации на фоне рок-ритма, подцвеченного электронными эффектами. Лукьянов джаз-рока не принял, как не принял перед этим авангардный джаз конца 60-х годов (справедливости ради, стоит отметить, что некоторые ритмические модели джаз-рока «Каданс» использует). Главное различие — в гармоническом построении пьес и в трактовке формы. Основной прием джаз-рока — остинато, бесконечное повторение определенного ритмомелодического рисунка, когда гармонический каркас состоит всего из одного-двух аккордов. Отсюда — эпизодичность, случайность формы; целое становится мозаичным, дробится на эффектно аранжированные фрагменты. У Лукьянова гармонии богаче, выразительней, они часто меняются (в этом он использует традицию джаза 40—50-х годов); его музыка насыщена полифонией, сквозным развитием тематического материала.
...А сейчас пора раскрыть сочетание букв «ЛКНВ». Впрочем, читатель, наверное, сам давно догадался: это схематическая запись фамилии Лукьянова, его сокращенная подпись — одними согласными. Прием этот не нов, он известен по древним языкам, так подписывался и наш современник, композитор Сергей Прокофьев («Пркфв»). Изгнав из подписи гласные, Лукьянов словно выделил в ней главное, наиболее устойчивое. Обнажил каркас целого.
 
Эта мелочь — своего рода ключ к пониманию его музыки. Лукьянов — конструктор, композитор-инженер. Человек, ненавидящий хаос. Артист, превыше всего ставящий логику, соразмерность пропорций.
Но это не только конструктор. Я бы назвал его еще и мастером, любовно и бережно воплощающим в материале свой замысел. Это сравнение тоже не случайно. У Лукьянова, в его московской квартире есть даже станки — токарный, сверлильный. Он любит сверлить заготовку, обтачивать ее, придавать нужную форму.
Вот так же он обтачивает в звуке свои музыкальные идеи. Его замыслы могут быть необычными. Например, у него много мелодий, имеющих «нестандартные» размеры — 22, 58 тактов. Его «Крестьянская свадьба» длится 100 тактов. Она написана в форме рондо с повторяющимися рефреном и двумя контрастными эпизодами. Такая мелодия — сама по себе уже композиция. Но это именно тема для импровизации. Вряд ли стоит добавлять, что единственным импровизатором по такой сложной «сетке» смог быть сам Лукьянов...

Подобно ткачу, который перед началом работы над гобеленом готовит удобную основу, Лукьянов приступает к работе над пьесой с подготовки ее аккордового «каркаса». Еще нет мелодии, но уже известен ее гармонический фундамент. Аккорды могут располагаться необычно, оказаться трудными, но их чередование должно быть естественным, удобным. Трудное — удобно: снова типично лукьяновский парадокс.
 
Этой же задаче: не повторять уже найденное, ставшее привычным, и в то же время быть простой, логичной, красивой — отвечает и мелодика Лукьянова.
Интересно порой проследить за структурными «играми» его пьес. Лукьянов играет музыкальными элементами, как дети — кубиками или цирковые жонглеры — шляпами и тростями. Если в мелодии попадается хроматический оборот, яркая интонационная попевка или заметный ритмический рисунок, то он обязательно напомнит о нем в своей импровизации. Он будет снова и снова повторять этот элемент, всячески обострять его, даст, в перевернутом виде или зеркальном отражении (уже много лет он пишет прозаические и стихотворные «перевертыши»). Элемент станет важным структурным мотивом композиции.